Новости раздела Защитники
Здесь каждый метр - свидетельство о прошлом, здесь шли бои, здесь вся земля - музей!
Репортаж из Минска.
К 65-летию первого полёта человека в Космос. Рассказ о Герое Социалистического труда Николае Александровиче Семихатове.
Публикации раздела Защитники
ПРОИСХОЖДЕНИЕ
Июнь 2024
Алесь Адамович, Янка Брыль, Владимир Колесник «Я из огненной деревни…»:
«Старик держит мальчика как будто над всей землёй. Такое каменное и такое мягкое тело мёртвого мальчика. Глаза старика чёрной бездною свидетельствуют, что здесь произошло – в Хатыни. И спрашивают у всего мира: так что же здесь было, неужели это правда, люди, то, что с нами было, что с нами делали?»
«На высоких трубах – фамилии убитых фашистами семей. Трубы эти – на месте бывших изб, дворов, они возвышаются на пригорках и звоном, таким вечным, но и таким современным, тревожно-сегодняшним, как бы измеряют глубину, самые глубины человеческих душ – тех людей, кто живёт сегодня, кто пришёл, приехал сюда. Так звуком измеряют глубину океана. А приходят, приезжают сюда и дети, и старики, из-за Урала и с Запада – из Польши, из ФРГ, из США… И люди из других белорусских Хатыней, земля которых здесь погребена или названия которых написаны на хатынской стене, а также из тех белорусских деревень, названия которых тут не обозначены, но судьба которых – тоже хатынская…
Каждый слышит этот звон, и у каждого – своё эхо, своя память о минувшей войне, своя или своих отцов, дедов…
Но после Хатыни она делается острее, должна такой делаться – человеческая память. Потому что то, что произошло здесь, что творилось в белорусских деревнях, касается всех, и об этом должны знать все. Потому что судьба у человечества – одна. Будущее у человечества – одно. Это по-особому чувствуют здесь, в Хатыни. Многие».
«Старик держит мальчика как будто над всей землёй. Такое каменное и такое мягкое тело мёртвого мальчика. Глаза старика чёрной бездною свидетельствуют, что здесь произошло – в Хатыни. И спрашивают у всего мира: так что же здесь было, неужели это правда, люди, то, что с нами было, что с нами делали?»
«На высоких трубах – фамилии убитых фашистами семей. Трубы эти – на месте бывших изб, дворов, они возвышаются на пригорках и звоном, таким вечным, но и таким современным, тревожно-сегодняшним, как бы измеряют глубину, самые глубины человеческих душ – тех людей, кто живёт сегодня, кто пришёл, приехал сюда. Так звуком измеряют глубину океана. А приходят, приезжают сюда и дети, и старики, из-за Урала и с Запада – из Польши, из ФРГ, из США… И люди из других белорусских Хатыней, земля которых здесь погребена или названия которых написаны на хатынской стене, а также из тех белорусских деревень, названия которых тут не обозначены, но судьба которых – тоже хатынская…
Каждый слышит этот звон, и у каждого – своё эхо, своя память о минувшей войне, своя или своих отцов, дедов…
Но после Хатыни она делается острее, должна такой делаться – человеческая память. Потому что то, что произошло здесь, что творилось в белорусских деревнях, касается всех, и об этом должны знать все. Потому что судьба у человечества – одна. Будущее у человечества – одно. Это по-особому чувствуют здесь, в Хатыни. Многие».
Я оказалась на месте мемориального комплекса в Хатыни в возрасте мальчика, стоящего на фотографии в почётном пионерском карауле. Детской командой мы участвовали в соревнованиях в Гродно, а в выходной приехали с экскурсией на автобусе. За три года оккупации гитлеровцы уничтожили более 11700 сёл и деревень Белоруссии, на принудительные работы были угнаны около 400 тысяч человек. На территории БССР было создано 260 мест принудительного содержания и уничтожения населения, в том числе концентрационные лагеря, детские донорские лагеря. Беларусь потеряла каждого третьего своего жителя…
Читаем Василя Быкова, его белорусы называют «совестью нации»: «Отечественная война для Белоруссии поистине явилась войной всенародной с её первого дня и до самой победы. Три года белорусский народ провёл её на переднем крае в буквальном смысле этого слова, ни дня не зная хотя бы относительной безопасности. Фронт борьбы с гитлеровцами проходил по каждой околице, по каждому подворью, по сердцам и душам людей. Всенародная война означала, что каждый был воином со всеми вытекающими из этого слова обязанностями и последствиями. На территории целых районов в течение всей войны боевые бригады партизанских зон месяцами противостояли блокирующим немецким войскам, снятым с фронта. Сознавая ежеминутную опасность, грозившую фашистам из лесов и деревень, они в своём страхе дошли до исступления и готовы были убивать каждого».
«Наша память идет по лесной партизанской тропе
Не смогли зарасти эти тропы в народной судьбе
Боль тех давних годин в каждом сердце живет и поныне
В каждой нашей семье с нами малые дети Хатыни».
«Молодость моя, Белоруссия» - слова Николая Добронравова, музыка Александры Пахмутовой.
Читаем Василя Быкова, его белорусы называют «совестью нации»: «Отечественная война для Белоруссии поистине явилась войной всенародной с её первого дня и до самой победы. Три года белорусский народ провёл её на переднем крае в буквальном смысле этого слова, ни дня не зная хотя бы относительной безопасности. Фронт борьбы с гитлеровцами проходил по каждой околице, по каждому подворью, по сердцам и душам людей. Всенародная война означала, что каждый был воином со всеми вытекающими из этого слова обязанностями и последствиями. На территории целых районов в течение всей войны боевые бригады партизанских зон месяцами противостояли блокирующим немецким войскам, снятым с фронта. Сознавая ежеминутную опасность, грозившую фашистам из лесов и деревень, они в своём страхе дошли до исступления и готовы были убивать каждого».
«Наша память идет по лесной партизанской тропе
Не смогли зарасти эти тропы в народной судьбе
Боль тех давних годин в каждом сердце живет и поныне
В каждой нашей семье с нами малые дети Хатыни».
«Молодость моя, Белоруссия» - слова Николая Добронравова, музыка Александры Пахмутовой.
Наша общая память привела меня сегодня в Брестскую крепость, единственную крепость, носящую почётное звание «Крепость-герой». Здесь 22 июня 1941 года на нашу страну и наш народ вероломно напали немецко-фашистские захватчики, началась Великая Отечественная война. По пути от вокзала Бреста до Бессмертного гарнизона стояли в сердце строки романа Бориса Васильева «В списках не значился». Этот путь я иду вместе с его героем, девятнадцатилетним лейтенантом Колей Плужниковым, вместе с героями документальной книги Сергея Смирнова «Брестская крепость». Быть может, мои читатели попробуют вместе с авторами приводимых мной источников узнать больше о невероятном подвиге людей, героизме в бою защитников Брестской крепости, открыть честную, полную драматизма правду. На фотографии скульптура "Жажда", в каске воина всегда вода, даже в самый знойный день, и цветы...
"Защитники Брестской крепости" Пётр Кривоногов.
Степан Гаврусев «Стяг Брестской крепости»
Не раз,
Не второй
И не сотый
От крепости немец отбит,
Уже как пчелиные соты
Все стены, а крепость – стоит.
Ну, кто там, ну, кто там остался?
Форты разбомбили дотла
И доты… А стяг не шатался,
А стяг не окутала мгла!
Владимир Беляев «Застава в огне»:
«…Пахнет гарью и взрывчаткой. Взволнованные, полураздетые, с лицами, грязными от пыли и пота, пограничники притаились у бойниц и в полутьме блокгауза. Всё слышнее гортанные звуки чужих команд, лязг оружия. Нарастающий шум вторжения врага не может заглушить передвинувшаяся южнее орудийная канонада.
Так начинался рассвет, разделивший жизнь на мир и войну».
Не раз,
Не второй
И не сотый
От крепости немец отбит,
Уже как пчелиные соты
Все стены, а крепость – стоит.
Ну, кто там, ну, кто там остался?
Форты разбомбили дотла
И доты… А стяг не шатался,
А стяг не окутала мгла!
Владимир Беляев «Застава в огне»:
«…Пахнет гарью и взрывчаткой. Взволнованные, полураздетые, с лицами, грязными от пыли и пота, пограничники притаились у бойниц и в полутьме блокгауза. Всё слышнее гортанные звуки чужих команд, лязг оружия. Нарастающий шум вторжения врага не может заглушить передвинувшаяся южнее орудийная канонада.
Так начинался рассвет, разделивший жизнь на мир и войну».
Вспомните картины тех дней, показанные в фильме «Государственная граница»! Женщин, хоронящих своих родных – погибших пограничников из гарнизона Крепости в огромной воронке от вражеского снаряда, и служебную собаку-овчарку так по-человечески сгорбившуюся, сидящую на краю этой воронки. Как одни из последних уцелевших ребят ставят на место пограничный столб, а их безоружных израненных расстреливают фашисты!
Во время моего детства и становления человеком не было нужды напоминать людям о том, кто победил в Великой Отечественной войне, как это происходит сейчас! Были живы люди, которые воевали, были живы люди, которые спасали раненых, были живы люди, которые были в партизанских отрядах, были живы люди, которые были в оккупации. Они были свидетелями этого! Они бы не дали развиваться противоположным мыслям! «Иди и смотри» - фильм по сценарию Алеся Адамовича называют «тяжёлым», а это правда, и она единственная, которую мы обязаны хранить, свидетельствовать о ней во имя и за наших героических предков! Нам не довелось этого ни испытать, ни тем более выдержать, благодаря их сопротивлению и мужеству. Поэтому именно сюда нужно идти и смотреть! Слушать, молчать и впитывать вечное!
Если б камни могли говорить
Под летящими вдаль облаками,
Рассказали б о мужестве камни,
Если б камни могли говорить.
С неба смотрят
Звёзды, не мигая,
Тонет полночь
В медленной волне…
А над Брестом
Тишина такая,
Будто мир оглох
На той войне.
На границе родимой земли
Вихревые сирены завыли,
Встали мёртвые рядом с живыми
И, обнявшись, в бессмертье ушли.
Трескался бетон, изнемогая,
Людям было тяжело вдвойне!..
А над Брестом тишина такая,
Что нельзя не вспомнить о войне.
Билось каждое сердце, как Брест!
Под огнём навесным перекрёстным
Враг нарвался на тысячу Брестов, -
Билось каждое сердце, как Брест!
Сердце билось,
Боль превозмогая,
Даже стены
Плавились в огне,
А над Брестом
Тишина такая,
Словно мир оглох
На той войне.
Если б камни могли говорить
Под летящими вдаль облаками,
Рассказали б о мужестве камни,
Если б камни могли говорить.
И звучит, звучит
Бессмертной песней
Над землёю мирною рассвет…
Для героев, для героев Бреста,
Для героев Бреста смерти нет!
Во время моего детства и становления человеком не было нужды напоминать людям о том, кто победил в Великой Отечественной войне, как это происходит сейчас! Были живы люди, которые воевали, были живы люди, которые спасали раненых, были живы люди, которые были в партизанских отрядах, были живы люди, которые были в оккупации. Они были свидетелями этого! Они бы не дали развиваться противоположным мыслям! «Иди и смотри» - фильм по сценарию Алеся Адамовича называют «тяжёлым», а это правда, и она единственная, которую мы обязаны хранить, свидетельствовать о ней во имя и за наших героических предков! Нам не довелось этого ни испытать, ни тем более выдержать, благодаря их сопротивлению и мужеству. Поэтому именно сюда нужно идти и смотреть! Слушать, молчать и впитывать вечное!
Если б камни могли говорить
Под летящими вдаль облаками,
Рассказали б о мужестве камни,
Если б камни могли говорить.
С неба смотрят
Звёзды, не мигая,
Тонет полночь
В медленной волне…
А над Брестом
Тишина такая,
Будто мир оглох
На той войне.
На границе родимой земли
Вихревые сирены завыли,
Встали мёртвые рядом с живыми
И, обнявшись, в бессмертье ушли.
Трескался бетон, изнемогая,
Людям было тяжело вдвойне!..
А над Брестом тишина такая,
Что нельзя не вспомнить о войне.
Билось каждое сердце, как Брест!
Под огнём навесным перекрёстным
Враг нарвался на тысячу Брестов, -
Билось каждое сердце, как Брест!
Сердце билось,
Боль превозмогая,
Даже стены
Плавились в огне,
А над Брестом
Тишина такая,
Словно мир оглох
На той войне.
Если б камни могли говорить
Под летящими вдаль облаками,
Рассказали б о мужестве камни,
Если б камни могли говорить.
И звучит, звучит
Бессмертной песней
Над землёю мирною рассвет…
Для героев, для героев Бреста,
Для героев Бреста смерти нет!
Роберт Рождественский
В Минске я оказалась 26 июня. В этот день в столице Республики Беларусь праздновалось 50-летие присвоения почётного звания «Город-герой» с вручением ордена Ленина и медали «Золотая звезда». Город готовился к следующей важной дате – 80-летию освобождения Минска от немецко-фашистских захватчиков, которая отмечается сегодня!
Осенью и зимой 1943-1944 гг. удалось освободить 36 районных и 2 областных центра Беларуси. В ходе операции «Багратион» (23 июня – 29 августа 1944 г.) войска Красной Армии полностью освободили Беларусь. 3 июля 1944 г. освобождена столица Белорусской ССР – Минск! Более 402000 бойцов и командиров Красной Армии, участников освобождения Белоруссии были награждены орденами и медалями СССР.
Как раз в день 50-летия присвоения Минску почётного звания «Город-герой» я посетила Белорусский государственный музей истории Великой Отечественной войны. Его коллекция начала формироваться ещё до окончательной Победы. Здесь представлены различные образцы вооружений, тематические разделы нападения гитлеровцев, оккупации, героического сопротивления, партизанского движения Белоруссии, освободительной операции «Багратион» и множество других стендов, воспроизводящих обстановку и посвящённых героям тех лет. Приведу некоторые знаковые, на мой взгляд, примеры:
Портрет Пушкина, репродукция картины русского художника О.А. Кипренского в исполнении Г.С. Виера, исколотая и изрезанная фашистами во время разграбления Минского исторического музея.
На территории современного Минска фашисты устроили концентрационный лагерь Тростинец. В музее представлены нашивки, которые заставляли носить население, с условными обозначениями римскими цифрами о степени подозрения связи человека с подпольем или партизанами. Цифра III с чёрным кругом посредине означала, что этот человек – партизан. Их наряду с евреями, которые носили нашивку с жёлтой шестиконечной звездой, фашисты уничтожали. Всего на территории Беларуси было уничтожено более 2357000 мирных жителей и военнопленных!
«Февраль 1943 года ознаменовался крупной карательной акцией гитлеровцев против партизан. Врагу удалось окружить их в лесах Солигорского района Минской области, но те вырвались из кольца, выведя с собой множество мирных жителей. Покинув свои дома, вместе с партизанами ушли и почти все жители деревни Новины, в которой осталось лишь несколько мирных жителей, и в том числе два старика: 70-летний Михаил и 75-летний Иван Цубы. Их семьи успели бежать с партизанами.
Угрожая оружием, оккупанты потребовали сначала от Михаила показать им дорогу к партизанам. Но старик отказался и был расстрелян на глазах у Ивана. После этого враг потребовал уже от него провести его к лагерю народных мстителей. Иван Цуба сделал вид, что согласился, и пообещал сделать это. Немногочисленные очевидцы из числа местных жителей видели, как он во главе фашистского отряда шел в сторону, противоположную той, где находился лагерь, – к гиблым огромным болотам, пройти которые было почти невозможно. Заведя врагов в самое сердце топи, к небольшой извилистой речушке Лани, Цуба заявил им, что дальше идти некуда. Поняв, что теперь они либо умрут с голоду, либо будут перебиты партизанами, каратели жестоко убили проводника.
Портрет Пушкина, репродукция картины русского художника О.А. Кипренского в исполнении Г.С. Виера, исколотая и изрезанная фашистами во время разграбления Минского исторического музея.
На территории современного Минска фашисты устроили концентрационный лагерь Тростинец. В музее представлены нашивки, которые заставляли носить население, с условными обозначениями римскими цифрами о степени подозрения связи человека с подпольем или партизанами. Цифра III с чёрным кругом посредине означала, что этот человек – партизан. Их наряду с евреями, которые носили нашивку с жёлтой шестиконечной звездой, фашисты уничтожали. Всего на территории Беларуси было уничтожено более 2357000 мирных жителей и военнопленных!
«Февраль 1943 года ознаменовался крупной карательной акцией гитлеровцев против партизан. Врагу удалось окружить их в лесах Солигорского района Минской области, но те вырвались из кольца, выведя с собой множество мирных жителей. Покинув свои дома, вместе с партизанами ушли и почти все жители деревни Новины, в которой осталось лишь несколько мирных жителей, и в том числе два старика: 70-летний Михаил и 75-летний Иван Цубы. Их семьи успели бежать с партизанами.
Угрожая оружием, оккупанты потребовали сначала от Михаила показать им дорогу к партизанам. Но старик отказался и был расстрелян на глазах у Ивана. После этого враг потребовал уже от него провести его к лагерю народных мстителей. Иван Цуба сделал вид, что согласился, и пообещал сделать это. Немногочисленные очевидцы из числа местных жителей видели, как он во главе фашистского отряда шел в сторону, противоположную той, где находился лагерь, – к гиблым огромным болотам, пройти которые было почти невозможно. Заведя врагов в самое сердце топи, к небольшой извилистой речушке Лани, Цуба заявил им, что дальше идти некуда. Поняв, что теперь они либо умрут с голоду, либо будут перебиты партизанами, каратели жестоко убили проводника.
Пытаясь привлечь внимание других немецких частей, оккупанты пускали сигнальные ракеты, но именно по ним их вычислили партизаны, которые на следующий день разгромили вражеский отряд. Три дня спустя было обнаружено и истерзанное тело Ивана Цубы. Вместе с братом он был с почестями похоронен партизанами». (использована информация с портала История.РФ)
Картина художников А. Кроля и М. Данцига «Подвиг Ивана Цубы» (Белорусский Государственный музей истории Великой Отечественной войны)
Один из экспонатов музея - пистолет-пулемёт системы Судаева образца 1943 г., изготовленный в 208-м партизанском полку им. И.В. Сталина Могилёвской области и подаренный командующему 1-м Белорусским фронтом Рокоссовскому К.К. Да, именно так, в партизанских отрядах создавались мастерами самодельные станки для изготовления оружия и патронов! Для детей были организованы школы, где продолжалось обучение, они получили название «школы под соснами»! Партизанское движение носило интернациональный характер. Вместе с белорусами в партизанских формированиях сражались представители 70 национальностей и народов Советского Союза, а также более 4000 иностранных граждан-антифашистов.
Целый стенд посвящён Петру Мироновичу Машерову – командиру партизанского отряда им. Н.А. Щорса, комиссару партизанской бригады им. К.К. Рокоссовского, первому секретарю Вилейского подпольного обкома комсомола Белоруссии, первому секретарю ЦК Компартии Белоруссии, Герою Советского Союза и Герою Социалистического труда. Обратите внимание на 7 орденов Ленина Петра Мироновича! 25 сентября 1971 вместе с уцелевшими защитниками Брестской крепости он зажёг Вечный огонь на открытии мемориального комплекса «Брестская Крепость-Герой». Пётр Машеров внёс неоценимый вклад в увековечение подвига белорусского народа в годы Великой Отечественной войны, будучи Первым секретарём ЦК КПБ. Именно благодаря инициативе П.М. Машерова были созданы мемориальные комплексы «Хатынь», «Курган Славы», «Брестская крепость-герой».
В «Зале Победы» указаны все воинские формирования, участвовавшие в освобождении Белоруссии, в том числе партизанские, имена героев Советского союза и огромные потери, понесённые нашим народом за все годы войны!
Величественный монумент Победы в Минске! На постаменте под обелиском установлены четыре горельефа: «9 мая 1945», «Слава погибшим героям», «Советская армия в годы Великой Отечественной войны» и «Партизаны Белоруссии». Четыре бронзовых венка символизируют четыре фронта, которые участвовали в освобождении Беларуси. Торжественное открытие монумента состоялось 4 июля 1954. В подземном музее-переходе огненный венок славы Победителям, а на стенах благодарные слова потомков на двух языках, считаю необходимым привести их именно на белорусском: «Тут схіляем галовы мы нізка перад мужнасцю вашай, героі, перад славаю вашай, што ўстала нязгаснай зарою на зямлі, за якую жыццё ааддалівы, сыны неабсяжнай радзімы, Беларусі сыны... Пабрацімы, векапомны ваш подзвіг! Незабыуныя вашы имены на гэтай зямлi».
Я даже застала репетицию воздушной части праздничного военного Парада! В парадном строю прошли истребители и наших российских пилотажных групп «Русские витязи» и «Стрижи» знаменитой фигурой высшего пилотажа – ромбом «Кубинский бриллиант»: 5 самолётов Су-30СМ и 4 МиГ-29, потрясающе!На площади у Дома офицеров и Драматического театра Белорусской армии на постаменте установлен танк Т-34 «Доблестным воинам 4-й гвардейской минской краснознамённой ордена Суворова II степени танковой бригады 2-го гвардейского Тацинского краснознамённого ордена Суворова II степени танкового корпуса вступившим первыми в г. Минск 3 июля 1944 при освобождении его от немецко-фашистских захватчиков». Я вам покажу картину Валентина Волкова «Минск 3 июля 1944» из Национального художественного музея Республики Беларусь, и вы узнаете этот танк!
В музее действует проект «Возвращённые шедевры», который осуществляется в рамках Года исторической памяти. Он показывает те произведения из собрания Государственной картинной галереи в Минске, которые в 1941 и во время войны были вывезены в Германию нацистскими оккупантами для создания музея фюрера в Линце – родном городе Гитлера. В 1945 части Красной армии обнаружили под Кёнигсбергом хранилище награбленных белорусских ценностей. Через музей в Павловске в 1947-1949 годах они были возвращены на родину, в Минск. В современную экспозицию музея вошли около 50 возвращённых произведений. Они отмечены «красными звёздами» - древним символом обороны, революции, эмблемой Красной армии. Теперь звезда символизирует знак благодарности потомков за сохранение художественного наследия.Вообще в Художественном музее Минска большая коллекция русской живописи! Здесь хранятся и выставляются полотна Михаила Нестерова, Архипа Куинджи, Виктора и Аполлинария Васнецовых, Николая Рериха, Василия Поленова, Василия Сурикова, Исаака Левитана, Ивана Шишкина, Василия Перова, Константина Маковского, Ивана Айвазовского и даже «Неравный брак» Василия Пукирева с картиной Иллариона Прянишникова «В 1812» принадлежат именно белорусскому музею!
Рекомендую к прочтению романы Алеся Адамовича «Война под крышами» и «Сыновья уходят в бой». По сюжету дилогии в конце 1960-х гг. кинорежиссёром Виктором Туровым на студии «Беларусьфильм» были сняты одноимённые художественные фильмы. Для этих фильмов Владимир Высоцкий написал свои известные военные песни.
Республика Беларусь и Российская Федерация являются государствами – участниками Договора о создании Союзного государства от 8 декабря 1999 года. В заключение своей заметки хочу привести выдержки из статьи помощника Президента РФ Николая Платоновича Патрушева «Защита исторической памяти – фундамент российской государственности», опубликованной в журнале «Национальная оборона» 22 июня 2024 в День памяти и скорби.
«В результате Победы в Великой Отечественной войне неизмеримо вырос авторитет СССР в мире. Несмотря на колоссальные людские потери и разрушенную экономику, Советский Союз стал государством, повлиявшим на построение облика мира в системе биполярного противостояния второй половины XX столетия».
«Мы не вправе забывать трагические моменты нашей истории, времена кровавых революционных катастроф, разрушительных войн, интервенций и других актов внешней агрессии».
«Беспристрастному восприятию военной истории способствует обнародование фактов массовых убийств мирного населения СССР, ставшего жертвой военных преступлений нацистов и их пособников в период Великой Отечественной войны. В предании гласности нуждается неблаговидная роль не только тех, кто воевал на стороне Третьего рейха, но и тех, кто его поддерживал финансово, политически и идеологически».
«Важно сделать доступными материальные свидетельства той эпохи».
«Официальные документы Германии и других стран являются подтверждением тому, что против русских и других – всех без исключения – национальностей, проживавших на территории СССР, был спланирован беспрецедентный акт геноцида. В России на протяжении уже почти пяти лет осуществляется проект «Без срока давности», призванный поставить в известность мировую общественность о геноциде нашего народа со стороны фашистской Германии, показать человеконенавистническую сущность нацизма».
«Правда о Великой Победе и её цене – наше национальное достояние и наша национальная гордость».
Республика Беларусь и Российская Федерация являются государствами – участниками Договора о создании Союзного государства от 8 декабря 1999 года. В заключение своей заметки хочу привести выдержки из статьи помощника Президента РФ Николая Платоновича Патрушева «Защита исторической памяти – фундамент российской государственности», опубликованной в журнале «Национальная оборона» 22 июня 2024 в День памяти и скорби.
«В результате Победы в Великой Отечественной войне неизмеримо вырос авторитет СССР в мире. Несмотря на колоссальные людские потери и разрушенную экономику, Советский Союз стал государством, повлиявшим на построение облика мира в системе биполярного противостояния второй половины XX столетия».
«Мы не вправе забывать трагические моменты нашей истории, времена кровавых революционных катастроф, разрушительных войн, интервенций и других актов внешней агрессии».
«Беспристрастному восприятию военной истории способствует обнародование фактов массовых убийств мирного населения СССР, ставшего жертвой военных преступлений нацистов и их пособников в период Великой Отечественной войны. В предании гласности нуждается неблаговидная роль не только тех, кто воевал на стороне Третьего рейха, но и тех, кто его поддерживал финансово, политически и идеологически».
«Важно сделать доступными материальные свидетельства той эпохи».
«Официальные документы Германии и других стран являются подтверждением тому, что против русских и других – всех без исключения – национальностей, проживавших на территории СССР, был спланирован беспрецедентный акт геноцида. В России на протяжении уже почти пяти лет осуществляется проект «Без срока давности», призванный поставить в известность мировую общественность о геноциде нашего народа со стороны фашистской Германии, показать человеконенавистническую сущность нацизма».
«Правда о Великой Победе и её цене – наше национальное достояние и наша национальная гордость».
Полный текст статьи читайте на сайте журнала: https://oborona.ru/product/zhurnal-nacionalnaya-oborona/zashchita-istoricheskoj-pamyati-fundament-rossijskoj-gosudarstvennosti-45910.shtml
Происхождение
Первопроходцам Космоса.
К 65-летию первого полёта человека в Космос. Рассказ о Герое Социалистического труда Николае Александровиче Семихатове.
В день 65-летия первого полёта человека в Космос – Юрия Алексеевича Гагарина – «Происхождение» представляет рассказ об академике АН СССР, одном из создателей отечественного ракетостроения, выдающемся учёном-конструкторе систем управления баллистических ракет подводных лодок Николае Александровиче Семихатове. Академик Семихатов – участник Великой Отечественной войны, артиллерист, награждён двумя орденами Отечественной войны первой степени, орденом Отечественной войны второй степени и орденом Красной Звезды. После войны Николай Семихатов вёл научно-практическую деятельность на Урале, создав и возглавив из конструкторского бюро свердловский НПО Автоматики, который ныне носит имя своего руководителя. В 2002 году Федерация космонавтики России учредила медаль «Академик АН СССР Н. А.Семихатов.1918-2002». В день 100-летия со дня рождения Героя Социалистического труда 11 декабря 2018 года, была установлена бронзовая памятная доска на доме номер 8 бульвара Академика Н. А. Семихатова Академического района города Екатеринбурга. Так потомками и последователями была увековечена память Николая Александровича. В Свердловском областном краеведческом музее имени О. Е. Клера хранятся фотографии академика Семихатова и портрет, созданный художником Костиным Валерием Валентиновичем.
Публикуем сегодня отрывки из интервью Николая Александровича Семихатова прекрасному писателю, журналисту Владимиру Степановичу Губареву из его книги «Секретные академики».
Губарев В. С. Секретные академики. — М.: Алгоритм, 2008. — 384 с.
ГОЛОВА УРАЛЬСКОГО ДРАКОНА
Адрес института был известен всем, но мало кто
имел право войти в его дверь — здесь ракеты и боеголовки становились «умными».
Еще один суперсекретный Главный конструктор «выходит из Небытия»! К счастью, он неплохо себя чувствует (а возраст-то преклонный!) и поговорить с ним по душам есть возможность — он теперь кое-что может рассказать... А раньше упоминать его фамилию было нельзя: даже в справочнике Академии наук указывалось, что он живет в Москве, хотя на самом деле он уехал из столицы много лет назад и давно уже считал себя уральцем. Он получал высокие награды, Звезду Героя, Ленинскую и Государственные премии, аккуратно вешал медали на парадный пиджак, но так, насколько помнит, ни разу и не выходил с ними. Так, думал, и не пригодятся, но ошибался: теперь звания и награды пришлись впору — за коммунальные услуги и квартиру платит вдвое меньше, чем другие... Эх, времена, эх, нравы! Но нынешние невзгоды кажутся пустячными, потому что позади жизнь бурная, жесткая и прекрасная, и есть в ней много такого чем гордиться можно не только самому, но и внукам еще достанется... О том и наш разговор с Николаем Александровичем Семихатовым — выдающимся ученым и конструктором, который на протяжении десятилетий был во главе НПО «Автоматика». В его служебном кабинете и начали мы нашу беседу.
— О чем же вам рассказать? — спрашивает академик Семихатов.
— С самого начала... — не утруждаю я себя.
— Времени не хватит: вторую жизнь не успеем прожить...
— Тогда вернемся к истокам... Вы один из немногих, кто стоял у основания ракетостроения...
— Я и Борис Евсеевич Черток. Вдвоем остались.
— Он успел написать книгу воспоминаний, а о вас ничего не известно. Вот и хотелось бы узнать, хотя бы в общих чертах, чем вы занимались и как оказались на Урале?
— Я воевал с 42-го года и до конца войны. После демобилизации из армии в конце лета 1946 года я поступил работать в 885-й институт и попал в подразделение Николая Алексеевича Пилюгина. Он занимался системами управления сухопутных ракет вместе с Сергеем Павловичем Королевым. Тогда мы еще собирали Фау-2... Производство было немецкое, а сборка наша...
— Вы были на первом пуске в октябре 46-го?
— Да... Тогда и началось все это дело, и так всю жизнь я занимался ракетной техникой. — Как вы оценили бы те полвека, которые прошли с первых пусков?
— Это целая эпоха! Ракетостроение заставило целые смежные направления науки и техники измениться коренным образом, потому что нужно было решать сложнейшие и принципиально новые проблемы. Сергей Павлович Королев не только первым занялся ракетной техникой, первым начал осваивать космическое пространство, но и открыл совершенно новое направление в науке и технике, которое очень многое изменило в развитии цивилизации... Но затем все изменилось... Я хочу сказать о таких вещах, которые мало кому нравятся, но, на мой взгляд, они отражают реальность, а потому мы обязаны их знать. Ракетная техника, как известно, разделилась. И это произошло в начале 50-х годов. Она разделилась на «сухопутную», «космическую» и «морскую». Считаю, что мне повезло — я начал заниматься «морской», так как она на порядок сложнее и интереснее всех остальных.
— Почему?
— Возьмем, к примеру, авианосец. На нем есть радиолокация, гидроакустика, самолеты, связь всех диапазонов, крылатые и другие ракеты, атомная техника, сложная система управления и так далее. Я хочу сказать: где на суше вы найдете такую концентрацию современной техники? Так что военно-морской флот — это та движущая сила, которая заставляла развиваться всю науку и технику ХХ века…
— И что наиболее сложное на флоте?
— Межконтинентальные баллистические ракеты, которые ставились на подводные лодки. С точки зрения насыщенности аппаратурой лодка мало чем уступает авианосцу — там нет самолетов, но есть торпеды, есть ракеты ближнего боя, ракеты самозащиты и, наконец, баллистические. Так что две единицы флота — авианосный корабль и подводный крейсер — насыщены техническими системами очень сильно. Это целый мир… Ну а что сложное, то для конструктора и ученого и самое интересное.
— Вы — человек сугубо сухопутный…
— Я — сугубо морской человек! Просто до того времени, как я занялся системами управления «морских» ракет, я делал их для «сухопутных»…
— Я имею в виду другое: где на Урале моря и океаны?!
— Тем не менее у нас на Урале есть склад имущества ВМС!
— Почему?
— Наверное, это все-таки связано с географией страны. Во время войны немцы быстро дошли до Москвы. Если бы они ее взяли, то и до Волги добрались бы. А вот до Урала не дойдешь. С обеих сторон — с востока и запада — достаточно далеко... Это одна из причин. Есть и другая, и она связана с особенностями уральского народа.
— Оказывается, есть и такой?
— Конечно. Это своеобразные люди, очень трудолюбивый и совершенно неиспорченный народ...
— Что вы вкладываете с понятие «испорченный»?
— Я Москву знаю хорошо... До августа 53-го был москвичом, а потом мне приходилось ездить туда достаточно часто... Я считаю, что Москва совершенно испорченный регион. Это своего рода какая-то популяция, которые не относится к России, хотя и управляет ею... На мой взгляд, Москва интересы России не представляет...
— Но в вашей области было иначе: именно Москва определяла развитие ракетной техники?
— Это не так! Сделать «сухопутную» ракету в три раза проще, чем «морскую»...
— С самого начала... — не утруждаю я себя.
— Времени не хватит: вторую жизнь не успеем прожить...
— Тогда вернемся к истокам... Вы один из немногих, кто стоял у основания ракетостроения...
— Я и Борис Евсеевич Черток. Вдвоем остались.
— Он успел написать книгу воспоминаний, а о вас ничего не известно. Вот и хотелось бы узнать, хотя бы в общих чертах, чем вы занимались и как оказались на Урале?
— Я воевал с 42-го года и до конца войны. После демобилизации из армии в конце лета 1946 года я поступил работать в 885-й институт и попал в подразделение Николая Алексеевича Пилюгина. Он занимался системами управления сухопутных ракет вместе с Сергеем Павловичем Королевым. Тогда мы еще собирали Фау-2... Производство было немецкое, а сборка наша...
— Вы были на первом пуске в октябре 46-го?
— Да... Тогда и началось все это дело, и так всю жизнь я занимался ракетной техникой. — Как вы оценили бы те полвека, которые прошли с первых пусков?
— Это целая эпоха! Ракетостроение заставило целые смежные направления науки и техники измениться коренным образом, потому что нужно было решать сложнейшие и принципиально новые проблемы. Сергей Павлович Королев не только первым занялся ракетной техникой, первым начал осваивать космическое пространство, но и открыл совершенно новое направление в науке и технике, которое очень многое изменило в развитии цивилизации... Но затем все изменилось... Я хочу сказать о таких вещах, которые мало кому нравятся, но, на мой взгляд, они отражают реальность, а потому мы обязаны их знать. Ракетная техника, как известно, разделилась. И это произошло в начале 50-х годов. Она разделилась на «сухопутную», «космическую» и «морскую». Считаю, что мне повезло — я начал заниматься «морской», так как она на порядок сложнее и интереснее всех остальных.
— Почему?
— Возьмем, к примеру, авианосец. На нем есть радиолокация, гидроакустика, самолеты, связь всех диапазонов, крылатые и другие ракеты, атомная техника, сложная система управления и так далее. Я хочу сказать: где на суше вы найдете такую концентрацию современной техники? Так что военно-морской флот — это та движущая сила, которая заставляла развиваться всю науку и технику ХХ века…
— И что наиболее сложное на флоте?
— Межконтинентальные баллистические ракеты, которые ставились на подводные лодки. С точки зрения насыщенности аппаратурой лодка мало чем уступает авианосцу — там нет самолетов, но есть торпеды, есть ракеты ближнего боя, ракеты самозащиты и, наконец, баллистические. Так что две единицы флота — авианосный корабль и подводный крейсер — насыщены техническими системами очень сильно. Это целый мир… Ну а что сложное, то для конструктора и ученого и самое интересное.
— Вы — человек сугубо сухопутный…
— Я — сугубо морской человек! Просто до того времени, как я занялся системами управления «морских» ракет, я делал их для «сухопутных»…
— Я имею в виду другое: где на Урале моря и океаны?!
— Тем не менее у нас на Урале есть склад имущества ВМС!
— Почему?
— Наверное, это все-таки связано с географией страны. Во время войны немцы быстро дошли до Москвы. Если бы они ее взяли, то и до Волги добрались бы. А вот до Урала не дойдешь. С обеих сторон — с востока и запада — достаточно далеко... Это одна из причин. Есть и другая, и она связана с особенностями уральского народа.
— Оказывается, есть и такой?
— Конечно. Это своеобразные люди, очень трудолюбивый и совершенно неиспорченный народ...
— Что вы вкладываете с понятие «испорченный»?
— Я Москву знаю хорошо... До августа 53-го был москвичом, а потом мне приходилось ездить туда достаточно часто... Я считаю, что Москва совершенно испорченный регион. Это своего рода какая-то популяция, которые не относится к России, хотя и управляет ею... На мой взгляд, Москва интересы России не представляет...
— Но в вашей области было иначе: именно Москва определяла развитие ракетной техники?
— Это не так! Сделать «сухопутную» ракету в три раза проще, чем «морскую»...
Фронтовое фото Н.А. Семихатова
— Почему? И та и другая должны хорошо лететь, точно попадать в цель...
— Это слишком поверхностный взгляд на всю эту проблему... Я попробую сформулировать то, что отличает систему управления «морской» ракеты и ее самою от «сухопутной»… Последняя — самая простая ракета, которая может быть! У нее автономная система управления, стоит она на земле, которая не шевелится. Заранее известно, где именно она находится, и есть координаты цели. Все это позволяет посчитать «полетное задание», записать на специальные блоки запоминающих устройств... Ракета устанавливалась в шахту и подключалась к наземной системе управления. Ракета ушла, и никакой связи с землей, с центром управления она не имеет... Как она пошла, так она и пошла — тут уж ничего не сделаешь!.. У «морской» ракеты, честно говоря, абсолютно все делается по-другому! Во-первых, неизвестно из какой точки вы будете стрелять — в лучшем случае мы знаем о ней с точностью плюс-минус десять километров, а попасть нужно с более высокой точностью. Это огромная задача... Второе: подводная лодка — это не стационарная пусковая установка. Лодка плывет, шахта в ней стоит поперек — значит, при выходе ракеты появляется «боковая составляющая», идет работа на излом: хвост ракеты еще в шахте, а тело уже испытывает воздействие потока воды... Теперь надо запустить двигатель. На суше — проблемы нет: давление вокруг одна атмосфера... У «морской» ракеты двигатель запускается под водой, а вокруг избыточное давление... Может быть, это и «мелочи», но их постепенно набирается огромное количество... «Морскую» ракету вы можете поставить на суше и стрельнуть ею куда надо, а «сухопутную» поставите на лодку — она там и останется...
— Думаю, вы достаточно убедительно показали, что вам было тяжелее, чем «сухопутчикам»!
— ...Хотя и стреляем из-под воды, но волнение океана ощущается на лодке — она качается в двух направлениях: с борта на борт и с носа на корму. От качки в двух плоскостях лодка совершает «орбитальное» движение — это очень сложная механика. Надо суметь перед стартом выставить горизонт — без системы координат вы не сможете управлять ракетой в полете... Любопытный факт из истории. «Сухопутчики» убеждали нас, что решить эту проблему невозможно, а мы уже лет двадцать как ее решили!
— Неужели и между «своими» были секреты?
— Конечно. Мы делились только той информацией, которая была необходима. Секретность была высочайшей... Кстати, мне пришлось поспорить и с Пилюгиным и с Кузнецовым по этой проблеме, они меня считали «сумасшедшим»... Но я уже влез в эту область, понимал, что иначе морякам нельзя — если я не решу проблемы управления при таком необычном старте, то и ракеты не будет.
— Есть почти анекдот о Пилюгине. Однажды на заседании Совета главных конструкторов было сказано, что согласно законам природы такую-то проблему решить невозможно... И вдруг Пилюгин говорит: мои инженеры не знали, что это невозможно, а потому проблему они решили...
— В нашем деле всякое бывало... К примеру, ракеты стояли поперек лодки, и естественно от размера ракеты зависит «толщина» сумбарины. А это, в свою очередь, скорость движения лодки и мощность ее энергетической установки. Если ракету мы сделаем «длинной и толстой», то скорости у лодки не будет, да и «шуметь» она будет... В общем, неприятностей масса. Ну а сухопутные ракеты все тоненькие и длинные, как карандаши. И управлять ими удобно... Морские же ракеты все короткие и диаметр у них большой, управлять такими ракетами чрезвычайно сложно, потому что они неустойчивы. Получается, что без управления она перевернется и полетит вверх хвостом. Это наложило определенные сложности на создание систем управления — одно время мы очень сильно с этими проблемами мучились...
— Это слишком поверхностный взгляд на всю эту проблему... Я попробую сформулировать то, что отличает систему управления «морской» ракеты и ее самою от «сухопутной»… Последняя — самая простая ракета, которая может быть! У нее автономная система управления, стоит она на земле, которая не шевелится. Заранее известно, где именно она находится, и есть координаты цели. Все это позволяет посчитать «полетное задание», записать на специальные блоки запоминающих устройств... Ракета устанавливалась в шахту и подключалась к наземной системе управления. Ракета ушла, и никакой связи с землей, с центром управления она не имеет... Как она пошла, так она и пошла — тут уж ничего не сделаешь!.. У «морской» ракеты, честно говоря, абсолютно все делается по-другому! Во-первых, неизвестно из какой точки вы будете стрелять — в лучшем случае мы знаем о ней с точностью плюс-минус десять километров, а попасть нужно с более высокой точностью. Это огромная задача... Второе: подводная лодка — это не стационарная пусковая установка. Лодка плывет, шахта в ней стоит поперек — значит, при выходе ракеты появляется «боковая составляющая», идет работа на излом: хвост ракеты еще в шахте, а тело уже испытывает воздействие потока воды... Теперь надо запустить двигатель. На суше — проблемы нет: давление вокруг одна атмосфера... У «морской» ракеты двигатель запускается под водой, а вокруг избыточное давление... Может быть, это и «мелочи», но их постепенно набирается огромное количество... «Морскую» ракету вы можете поставить на суше и стрельнуть ею куда надо, а «сухопутную» поставите на лодку — она там и останется...
— Думаю, вы достаточно убедительно показали, что вам было тяжелее, чем «сухопутчикам»!
— ...Хотя и стреляем из-под воды, но волнение океана ощущается на лодке — она качается в двух направлениях: с борта на борт и с носа на корму. От качки в двух плоскостях лодка совершает «орбитальное» движение — это очень сложная механика. Надо суметь перед стартом выставить горизонт — без системы координат вы не сможете управлять ракетой в полете... Любопытный факт из истории. «Сухопутчики» убеждали нас, что решить эту проблему невозможно, а мы уже лет двадцать как ее решили!
— Неужели и между «своими» были секреты?
— Конечно. Мы делились только той информацией, которая была необходима. Секретность была высочайшей... Кстати, мне пришлось поспорить и с Пилюгиным и с Кузнецовым по этой проблеме, они меня считали «сумасшедшим»... Но я уже влез в эту область, понимал, что иначе морякам нельзя — если я не решу проблемы управления при таком необычном старте, то и ракеты не будет.
— Есть почти анекдот о Пилюгине. Однажды на заседании Совета главных конструкторов было сказано, что согласно законам природы такую-то проблему решить невозможно... И вдруг Пилюгин говорит: мои инженеры не знали, что это невозможно, а потому проблему они решили...
— В нашем деле всякое бывало... К примеру, ракеты стояли поперек лодки, и естественно от размера ракеты зависит «толщина» сумбарины. А это, в свою очередь, скорость движения лодки и мощность ее энергетической установки. Если ракету мы сделаем «длинной и толстой», то скорости у лодки не будет, да и «шуметь» она будет... В общем, неприятностей масса. Ну а сухопутные ракеты все тоненькие и длинные, как карандаши. И управлять ими удобно... Морские же ракеты все короткие и диаметр у них большой, управлять такими ракетами чрезвычайно сложно, потому что они неустойчивы. Получается, что без управления она перевернется и полетит вверх хвостом. Это наложило определенные сложности на создание систем управления — одно время мы очень сильно с этими проблемами мучились...
Академик Н.А. Семихатов
— Но вам помогали?
— Конечно! Очень много институтов Академии Наук с нами работали… Мы были своеобразным мостом между фундаментальной наукой и заводами, куда передавали чертежи. К сожалению, эта система сейчас расстроилась, и сегодня Академия наук не может ничего внедрить. Чертежей в ней не умеют делать, да и ученые не знают правил, по которым работают заводы. Там не модели нужны, а чертежи и технологии… Мы и занимали промежуточное положение: высокую науку переводили на инженерный язык. Правда, мы делали это весьма оригинально, то есть на высоком техническом уровне. И в стране с нами могли работать только три завода. У нас была сильно развита автоматизация проектирования, подчас обходились файлами в вычислительных системах… Здесь, в Свердловске, мы разрабатывали печатную плату, передавали файл на наш завод, который находился в десяти километрах, и там станки работали. Так что с нами по-настоящему лишь три предприятия могли взаимодействовать. Один из них — Киевский радиозавод. Поначалу они здорово «брыкались», мол, аппаратура очень сложная, мороки с ней много… Действительно, наша аппаратура была самая маленькая по габаритам, и требовались определенные навыки, чтобы освоить ее производство. Но позже они поняли: развитие производства идет успешно лишь при освоении сложнейшей техники… Обычно конструктора создают чертежи — это, по сути дела, «картинки», которые нужно было обрабатывать с точки зрения технологичности… Были специальные институты, да и технологи заводов ломали потом голову, как реализовывать те или иные конструкторские решения. Мы же сразу пошли другим путем. Главный технолог подчинялся Главному конструктору, а потому из института выходили серийно пригодные чертежи, в которых было уже 30—35 процентов так называемых «директивных технологий», то есть такие технологии, которые были принципиально новыми и которые создавались нашими специалистами.
— Конечно! Очень много институтов Академии Наук с нами работали… Мы были своеобразным мостом между фундаментальной наукой и заводами, куда передавали чертежи. К сожалению, эта система сейчас расстроилась, и сегодня Академия наук не может ничего внедрить. Чертежей в ней не умеют делать, да и ученые не знают правил, по которым работают заводы. Там не модели нужны, а чертежи и технологии… Мы и занимали промежуточное положение: высокую науку переводили на инженерный язык. Правда, мы делали это весьма оригинально, то есть на высоком техническом уровне. И в стране с нами могли работать только три завода. У нас была сильно развита автоматизация проектирования, подчас обходились файлами в вычислительных системах… Здесь, в Свердловске, мы разрабатывали печатную плату, передавали файл на наш завод, который находился в десяти километрах, и там станки работали. Так что с нами по-настоящему лишь три предприятия могли взаимодействовать. Один из них — Киевский радиозавод. Поначалу они здорово «брыкались», мол, аппаратура очень сложная, мороки с ней много… Действительно, наша аппаратура была самая маленькая по габаритам, и требовались определенные навыки, чтобы освоить ее производство. Но позже они поняли: развитие производства идет успешно лишь при освоении сложнейшей техники… Обычно конструктора создают чертежи — это, по сути дела, «картинки», которые нужно было обрабатывать с точки зрения технологичности… Были специальные институты, да и технологи заводов ломали потом голову, как реализовывать те или иные конструкторские решения. Мы же сразу пошли другим путем. Главный технолог подчинялся Главному конструктору, а потому из института выходили серийно пригодные чертежи, в которых было уже 30—35 процентов так называемых «директивных технологий», то есть такие технологии, которые были принципиально новыми и которые создавались нашими специалистами.
— Это и позволяло вам идти впереди?
— Да, мы вынуждены были в два — два с половиной раза делать свои системы меньше, чем у «сухопутчиков». Даже мы не столько заботились о весе, сколько об объеме — нас всегда лимитировал размер ракеты.
— Когда вы соглашались уехать из Москвы на Урал, чтобы заниматься «морской» тематикой, вы представляли те трудности, с которыми придется столкнуться?
— Они появлялись каждый день... И находились подчас весьма необычные решения. Я уже говорил, что попадать надо точно в цель, а место старта определить точно невозможно. Значит, надо уже в полете уточнять траекторию движения ракеты. Как это сделать? Думали, думали, а потом и придумали! Решили взгромоздить на голову ракеты оптико-механическую систему, которая завизировала бы какой-то звездный образ, потом система управления «обсчитывает» этот образ — это непросто, потому что звезд много и можно захватить не ту, которую надо, и затем уточнить траекторию...
— И какая звезда пользовалась наибольшей популярностью? Сириус?
— Нет, система была рассчитана на звезды третьей величины... Для межконтинентальных ракет можно «опереться» на одну яркую звезду и от нее уже «танцевать», но у нас надо было обеспечить постоянную боевую готовность — морская межконтинентальная ракета должна быть готова к бою в любую минуту! — поэтому мы не могли ориентироваться на одну звезду. Представляете, а если ее в этом месте океана нет?! Что тогда делать?! Мы брали более мелкие звезды, которые есть на всем небосводе...
— Да, мы вынуждены были в два — два с половиной раза делать свои системы меньше, чем у «сухопутчиков». Даже мы не столько заботились о весе, сколько об объеме — нас всегда лимитировал размер ракеты.
— Когда вы соглашались уехать из Москвы на Урал, чтобы заниматься «морской» тематикой, вы представляли те трудности, с которыми придется столкнуться?
— Они появлялись каждый день... И находились подчас весьма необычные решения. Я уже говорил, что попадать надо точно в цель, а место старта определить точно невозможно. Значит, надо уже в полете уточнять траекторию движения ракеты. Как это сделать? Думали, думали, а потом и придумали! Решили взгромоздить на голову ракеты оптико-механическую систему, которая завизировала бы какой-то звездный образ, потом система управления «обсчитывает» этот образ — это непросто, потому что звезд много и можно захватить не ту, которую надо, и затем уточнить траекторию...
— И какая звезда пользовалась наибольшей популярностью? Сириус?
— Нет, система была рассчитана на звезды третьей величины... Для межконтинентальных ракет можно «опереться» на одну яркую звезду и от нее уже «танцевать», но у нас надо было обеспечить постоянную боевую готовность — морская межконтинентальная ракета должна быть готова к бою в любую минуту! — поэтому мы не могли ориентироваться на одну звезду. Представляете, а если ее в этом месте океана нет?! Что тогда делать?! Мы брали более мелкие звезды, которые есть на всем небосводе...
— Вы консультировались у астрономов?
— Были специальные люди, которые этим занимались... В некоторых закрытых институтах были астрономические отделы, которые и занимались такими расчетами.
— Значит, звезды прокладывают путь нашим ракетам?
— Оказалось, что таким способом мы смогли «выбрать» не все ошибки — к сожалению, расстояние до звезды нам неизвестно, и следовательно, в стрельбе может быть недолет или перелет. Моряки поставили перед нами задачу: попадать в цель нужно точнее... Думали, думали и придумали: нужны спутники. Была сделана специальная спутниковая система, которая помогала морским ракетам летать точнее... Поначалу нас критиковали, мол, придумали всякую ерунду, а эта система уже добрых четверть века стоит на вооружении и прекрасно действует. И сейчас никто не сомневается в ее необходимости.
— Спутники заменили звезды?
— Да, но в отличие от звезды расстояние до спутника известно, а значит, и мы получили все необходимые данные для корректировки полета ракеты. Мы смогли скомпенсировать оставшиеся ошибки на активном участке, ну а дальше летит «голова», и ее ошибки уже от Бога. Но потом появилась необходимость избавиться и от ошибок «головок», и у нас появились первые, у которых они были минимальными... Тут «сухопутчики» сообразили, что и им подобное надо делать. Так что очень многое мы делали впервые и, честно признаюсь, гордимся этим!
— Были специальные люди, которые этим занимались... В некоторых закрытых институтах были астрономические отделы, которые и занимались такими расчетами.
— Значит, звезды прокладывают путь нашим ракетам?
— Оказалось, что таким способом мы смогли «выбрать» не все ошибки — к сожалению, расстояние до звезды нам неизвестно, и следовательно, в стрельбе может быть недолет или перелет. Моряки поставили перед нами задачу: попадать в цель нужно точнее... Думали, думали и придумали: нужны спутники. Была сделана специальная спутниковая система, которая помогала морским ракетам летать точнее... Поначалу нас критиковали, мол, придумали всякую ерунду, а эта система уже добрых четверть века стоит на вооружении и прекрасно действует. И сейчас никто не сомневается в ее необходимости.
— Спутники заменили звезды?
— Да, но в отличие от звезды расстояние до спутника известно, а значит, и мы получили все необходимые данные для корректировки полета ракеты. Мы смогли скомпенсировать оставшиеся ошибки на активном участке, ну а дальше летит «голова», и ее ошибки уже от Бога. Но потом появилась необходимость избавиться и от ошибок «головок», и у нас появились первые, у которых они были минимальными... Тут «сухопутчики» сообразили, что и им подобное надо делать. Так что очень многое мы делали впервые и, честно признаюсь, гордимся этим!
— Почему-то вы говорите в прошлом времени...
— Нас так учили: надо сделать! И мы думали о том, что нужно для того, чтобы выполнить задание...
— Я хочу вернуться в прошлое. Когда вы впервые попали на морские испытания?
— Это было где-то в 55-м или 56-м году, точно не помню. Королев сказал, что будет делать «морскую» ракету. Он связался с руководством флота, а те спросили: «Сергей Павлович, а ты знаешь что такое океан? Нет? Мы тебе покажем тогда...» И Королев собрал человек тридцать — были все Главные конструктора систем, ведущие специалисты. Пилюгин взял меня. Я был тогда ведущим научным сотрудником и фактически руководил лабораторией. Я делал приборы для систем управления, которые «отвечали» за стабилизацию ракеты в полете... Итак, собралась группа конструкторов, и мы отправились в Североморск. Там нас посадили на эсминец, командующий сказал, что с нами сделают «коробочку»…
— Что это?
— У них есть такой термин — ход по «квадрату». В общем наш поход был рассчитан на сутки... Море было неспокойное, четыре балла было наверняка... Часов пять я выдержал, а потом лежал в кубрике и уже не поднимался... Меня сильно укачивает, я даже самолетом летать не могу... Эсминец болтало очень сильно... Так я познакомился с морем...
— Такое ощущение, что вы его терпеть не можете!
— Так уж устроен вестибулярный аппарат, это от Бога, и изменить его нельзя... Кстати, я неудобный человек не только для моря, но для московского начальства. Я их приучил, что еду поездом, а потому такие распоряжения как «завтра быть!», со мной не проходили... Сначала начальство кривилось, но потом привыкло...
— Нас так учили: надо сделать! И мы думали о том, что нужно для того, чтобы выполнить задание...
— Я хочу вернуться в прошлое. Когда вы впервые попали на морские испытания?
— Это было где-то в 55-м или 56-м году, точно не помню. Королев сказал, что будет делать «морскую» ракету. Он связался с руководством флота, а те спросили: «Сергей Павлович, а ты знаешь что такое океан? Нет? Мы тебе покажем тогда...» И Королев собрал человек тридцать — были все Главные конструктора систем, ведущие специалисты. Пилюгин взял меня. Я был тогда ведущим научным сотрудником и фактически руководил лабораторией. Я делал приборы для систем управления, которые «отвечали» за стабилизацию ракеты в полете... Итак, собралась группа конструкторов, и мы отправились в Североморск. Там нас посадили на эсминец, командующий сказал, что с нами сделают «коробочку»…
— Что это?
— У них есть такой термин — ход по «квадрату». В общем наш поход был рассчитан на сутки... Море было неспокойное, четыре балла было наверняка... Часов пять я выдержал, а потом лежал в кубрике и уже не поднимался... Меня сильно укачивает, я даже самолетом летать не могу... Эсминец болтало очень сильно... Так я познакомился с морем...
— Такое ощущение, что вы его терпеть не можете!
— Так уж устроен вестибулярный аппарат, это от Бога, и изменить его нельзя... Кстати, я неудобный человек не только для моря, но для московского начальства. Я их приучил, что еду поездом, а потому такие распоряжения как «завтра быть!», со мной не проходили... Сначала начальство кривилось, но потом привыкло...
— Итак, поездка на Север стала для вас определяющей?
— У Королева «морской тематикой» начал заниматься Макеев... Это был прекрасный человек, очень интересный. Он часто удивлял меня...
— Чем, к примеру?
— Он мог найти общий язык с любыми собеседниками. Это могли быть торговки или ученые, сельские жители или строители — через три минуты у него с ними был контакт, полное взаимопонимание. Его принимало любое сообщество людей... Да и у себя в КБ он вел себя весьма своеобразно. Собирал людей у себя, всех внимательно выслушивал, а в процессе их выступлений подталкивал к тем решениям, которые считал необходимыми. Ну а в заключении всегда говорил: «Вы ведь сами это предложили, значит будем действовать!» К сожалению, большинство руководителей поступают иначе: они сами решают, а потом об этом оповещал всех остальных… И у них нет контакта с коллективом.
— Макееву удалось создать на Урале «дракона о трех головах», так, по-моему, говорят?
— Имеется в виду союз КБ Макеева, нас и «хозяйство Забабахина», то есть Челябинск-70. Кстати, этот ядерный центр всегда шел впереди, так как здесь работали молодые и энергичные люди. Их заряд всегда был легче, чем из Арзамаса-16, и, на мой взгляд, они работали интересней… Наша кооперация трех центров позволяла выигрывать соревнование с другими…
— Но ведь говорят, что конкуренции не было?!
— Это не так. Как Главный конструктор я старался узнать, что делается у других, потому что о своих делах я всегда успею узнать… Я не делал так, как другие — я хорошо знал об их недостатках и понимал, где и как их можно преодолевать. Конструктор прежде всего должен искать «слабинки», а уж потом говорить о достоинствах. Наверное, такой подход и позволял нам работать лучше, чем конкуренты… Да, наши системы сложнее, но стреляем-то мы точнее, чем «сухопутчики»! А ведь это главное.
— У Королева «морской тематикой» начал заниматься Макеев... Это был прекрасный человек, очень интересный. Он часто удивлял меня...
— Чем, к примеру?
— Он мог найти общий язык с любыми собеседниками. Это могли быть торговки или ученые, сельские жители или строители — через три минуты у него с ними был контакт, полное взаимопонимание. Его принимало любое сообщество людей... Да и у себя в КБ он вел себя весьма своеобразно. Собирал людей у себя, всех внимательно выслушивал, а в процессе их выступлений подталкивал к тем решениям, которые считал необходимыми. Ну а в заключении всегда говорил: «Вы ведь сами это предложили, значит будем действовать!» К сожалению, большинство руководителей поступают иначе: они сами решают, а потом об этом оповещал всех остальных… И у них нет контакта с коллективом.
— Макееву удалось создать на Урале «дракона о трех головах», так, по-моему, говорят?
— Имеется в виду союз КБ Макеева, нас и «хозяйство Забабахина», то есть Челябинск-70. Кстати, этот ядерный центр всегда шел впереди, так как здесь работали молодые и энергичные люди. Их заряд всегда был легче, чем из Арзамаса-16, и, на мой взгляд, они работали интересней… Наша кооперация трех центров позволяла выигрывать соревнование с другими…
— Но ведь говорят, что конкуренции не было?!
— Это не так. Как Главный конструктор я старался узнать, что делается у других, потому что о своих делах я всегда успею узнать… Я не делал так, как другие — я хорошо знал об их недостатках и понимал, где и как их можно преодолевать. Конструктор прежде всего должен искать «слабинки», а уж потом говорить о достоинствах. Наверное, такой подход и позволял нам работать лучше, чем конкуренты… Да, наши системы сложнее, но стреляем-то мы точнее, чем «сухопутчики»! А ведь это главное.
— Когда заходит речь о «морских» ракетах, то признано: три человека — Макеев, вы и Забабахин — обеспечили успех. Ваше впечатление об академике Забабахине?
— Первое время они нас старались «не замечать» — это было требование сверхсекретности. Но однажды Макеев взял меня и привез в Челябинск-70. Нас встретил Забабахин, и с тех пор отношения стали наилучшими… Наша система управления должна выдавать определенные сигналы в головную часть, и это была совместная работа. Раньше они просто говорили: «Нам нужно сделать так и так, а остальное не ваша забота...» Но потом мы им доказали, что их предложения гораздо хуже, чем наши. И в конце концов просто начали работать вместе... Мне Забабахин нравился — интеллигент, всем интересовался, прекрасный собеседник. В ядерном центре всегда был очень высокий технический уровень, а потому с ними было интересно... А в Арзамасе-16 была прекрасная испытательная база. Очень много уникальных установок, которые они сами проектировали и создавали. Мы испытывали у них радиационную стойкость наших систем.
— Дружно работали и с ними?
— Поначалу встретили они настороженно: «Семихатов, ты свое барахло привез?» Да, отвечаю, будем испытывать системы управления. «Тут до вас пилюгинцы были, у них ничего не работает!» У нас, уверяю, будет работать... Но первый раз включили, и отказ... Получили много замечаний от них, замечания дельные... Приехали во второй раз, осталось всего три замечания... Ну а в третий раз все прошло гладко. Потом провели испытания на Семипалатинском полигоне при реальных взрывах, и вновь система управления работала надежно. После этого арзамасцы начали относиться с уважением. Ведь больше ни одна из систем управления, кроме нашей, не прошла полный цикл испытаний! И сегодня можно опять-таки говорить: единственная радиационно-стойкая система только одна — наша! У остальных испытания шли «по кусочкам», в комплексе они не проверялись... У нас многое с точки зрения отработки делалось значительно глубже и серьезней.
— За вами следили пристально?
— Конечно. Если у Королева «свалилась» ракета — это одно, и совсем иное — если у Макеева. Королев мог позвонить и сказать, мол, я знаю, как исправить погрешность, и подчас этого было достаточно. Ну а Макеева начинали «пилить», а если по нашей вине происходила авария, то нам доставалось «по полной программе». Поэтому мы старались всеми силами, чтобы в полете у нас никаких неприятностей не было… Они, конечно же, случались, но существенно меньше, чем могло бы быть… Поэтому систему управления мы отрабатывали очень тщательно у себя, на разных испытательных стендах. Причем эти стенды уникальные, подчас единственные не только в стране, но и, думаю, в мире.
— И вы обменивались информацией?
— Совет Главных конструкторов, которым руководил В.П. Макеев, был коллективом единомышленников. Да, мы ругались, кричали, шумели до тех пор, пока не находили решения, но все это не мешало нашей дружбе и совместной работе, так как мы вместе шли к одной цели. А потому заботы у нас были общие, и ответственность тоже…
— Первое время они нас старались «не замечать» — это было требование сверхсекретности. Но однажды Макеев взял меня и привез в Челябинск-70. Нас встретил Забабахин, и с тех пор отношения стали наилучшими… Наша система управления должна выдавать определенные сигналы в головную часть, и это была совместная работа. Раньше они просто говорили: «Нам нужно сделать так и так, а остальное не ваша забота...» Но потом мы им доказали, что их предложения гораздо хуже, чем наши. И в конце концов просто начали работать вместе... Мне Забабахин нравился — интеллигент, всем интересовался, прекрасный собеседник. В ядерном центре всегда был очень высокий технический уровень, а потому с ними было интересно... А в Арзамасе-16 была прекрасная испытательная база. Очень много уникальных установок, которые они сами проектировали и создавали. Мы испытывали у них радиационную стойкость наших систем.
— Дружно работали и с ними?
— Поначалу встретили они настороженно: «Семихатов, ты свое барахло привез?» Да, отвечаю, будем испытывать системы управления. «Тут до вас пилюгинцы были, у них ничего не работает!» У нас, уверяю, будет работать... Но первый раз включили, и отказ... Получили много замечаний от них, замечания дельные... Приехали во второй раз, осталось всего три замечания... Ну а в третий раз все прошло гладко. Потом провели испытания на Семипалатинском полигоне при реальных взрывах, и вновь система управления работала надежно. После этого арзамасцы начали относиться с уважением. Ведь больше ни одна из систем управления, кроме нашей, не прошла полный цикл испытаний! И сегодня можно опять-таки говорить: единственная радиационно-стойкая система только одна — наша! У остальных испытания шли «по кусочкам», в комплексе они не проверялись... У нас многое с точки зрения отработки делалось значительно глубже и серьезней.
— За вами следили пристально?
— Конечно. Если у Королева «свалилась» ракета — это одно, и совсем иное — если у Макеева. Королев мог позвонить и сказать, мол, я знаю, как исправить погрешность, и подчас этого было достаточно. Ну а Макеева начинали «пилить», а если по нашей вине происходила авария, то нам доставалось «по полной программе». Поэтому мы старались всеми силами, чтобы в полете у нас никаких неприятностей не было… Они, конечно же, случались, но существенно меньше, чем могло бы быть… Поэтому систему управления мы отрабатывали очень тщательно у себя, на разных испытательных стендах. Причем эти стенды уникальные, подчас единственные не только в стране, но и, думаю, в мире.
— И вы обменивались информацией?
— Совет Главных конструкторов, которым руководил В.П. Макеев, был коллективом единомышленников. Да, мы ругались, кричали, шумели до тех пор, пока не находили решения, но все это не мешало нашей дружбе и совместной работе, так как мы вместе шли к одной цели. А потому заботы у нас были общие, и ответственность тоже…
